Реальные истории и законодательные барьеры
Галине скоро исполнится 18. Родившаяся в Донецке, большую часть жизни она провела в Бахмуте. В начале апреля 2022 года, когда возле её дома раздался обстрел, девушка находилась на улице и сильно испугалась. В тот же день мать собрала детей и самое необходимое, и семья выехала.
Сначала они поселились в Днепре, позже — в Броварах. Галина продолжала онлайн-обучение в бахмутской школе. В этом году НМТ она сдавала после очередной ночи обстрелов.
«У тебя больше нет дома. Ты оказываешься на новом месте. Родители держат семью, решают бытовые вопросы, пытаются выжить, поэтому на ребёнка часто не хватает ресурса. Чаще всего мы с друзьями говорим о том, что хочется домой. Хочется иметь безопасное место, которого больше нет», — рассказывает Галина.
Когда подростки решаются сказать «мне нужна помощь», они выполняют огромную внутреннюю работу. Они находят слова, преодолевают стыд и страх осуждения. Иногда одной беседы достаточно, чтобы тревога не переросла в кризис.
Недавно коллеги поделились историей из одной программы. Мать несколько месяцев не решалась сказать сыну, что его отец в плену. Не со зла — просто это последнее, о чём любая мама хотела бы сообщить своему ребёнку. Взрослым кажется, что они защищают малыша, скрывая страшную правду.
После работы с психологом мать поняла: ребёнок имеет право знать правду, какой бы она ни была. Мальчик ответил: «Я знал». Он всё догадывался и считывал состояние матери, пока она и не думала об этом. Как и многие дети, которые понимают гораздо больше, чем нам кажется.
Они живут в то время, когда хоронят одноклассников или засыпают с мыслью, пойдут ли завтра в школу. Война непрерывно транслируется онлайн, и соцсети никого не щадят.
Предложения по изменениям в законодательстве
Недавно к психологу обратился юноша, которому уже исполнилось 18. Его запрос оказался лишь верхушкой айсберга более глубокой проблемы. Пару лет назад он узнал на фото в соцсетях руку погибшего отца — по браслетам, которые они с сестрой подарили перед службой. Этот снимок распространяли повсюду без их согласия, поэтому пространства пережить утрату не осталось. Лишь спустя годы он начал работать с травмой.
Именно поэтому психологическая помощь детям во время войны является такой же базовой потребностью, как еда и вода. Она должна быть доступной, в том числе право ребёнка обратиться к психологу самостоятельно, без согласия родителей. Особенно остро это нужно, когда источником боли становятся именно те взрослые, которые должны дать согласие.
На онлайн-линию обратилась девочка. В разговоре с психологом выяснилось, что с шести лет она периодически подвергалась сексуальному насилию со стороны старшего брата. Ребёнок молчал годами из-за стыда и тревоги. Она умоляла никому не рассказывать, но по закону специалисты были обязаны сообщить в полицию.
Больше всего девочка боялась матери — та категорически отказывалась верить дочери и убеждала, что всё выдумано. Без согласия матери ребёнок не может обратиться к психологу.
Другой девочке 11. Уже несколько лет она страдает от систематического буллинга. Учительница не реагирует, а мать советует не обращать внимания. Девочка отказывается идти в школу, прогуливает уроки и уже сильно отстаёт в учёбе.
До 14 лет ребёнок по украинскому законодательству считается малолетним: самостоятельно он может лишь купить продукты, одежду или игрушку. Психологическая помощь в этот перечень не входит. В 14 лет подросток становится несовершеннолетним и формально имеет право давать согласие на медицинское вмешательство, однако право на информацию о собственном здоровье закон предоставляет лишь с 18 лет. На практике психологическое консультирование вне медицинского учреждения самостоятельно подросток получить не может — до совершеннолетия требуется согласие одного из родителей.
Мир давно нашёл ответы. В Великобритании и Бельгии фиксированного возраста нет — специалист сам оценивает, понимает ли ребёнок суть помощи. В Нидерландах ребёнок решает вопросы лечения с 12 лет. Германия позволяет самостоятельно обращаться за помощью с 14 лет.
Предлагается пересмотреть объём дееспособности несовершеннолетних в Гражданском кодексе, который сейчас обновляют. В частности, закрепить право ребёнка обращаться за помощью без согласия родителей и получать информацию о собственном здоровье. Ребёнок сам приходит к специалисту, закон не запрещает начать разговор. Психолог информирует орган опеки, чтобы тот обратил внимание на случай.
Главное — успеть закрепить право ребёнка в кодексе. Далее нужна длительная работа по психообразованию родителей. Ведь ни один закон не заработает, пока визит ребёнка к психологу пугает взрослых сильнее, чем её молчание.
За детским молчанием часто скрываются самые тяжёлые истории. Если ребёнок решается говорить — это уже хорошая новость. Так что давайте наконец услышим детей.
